«По-другому ведь невозможно»: Аркаев сделал гимнастику великой, но сам оказался заложником своего призвания

В спорте великих тренеров нередко сначала боготворят за победы, а спустя годы судят за цену, которой они были достигнуты. Леонид Аркаев знал эту закономерность не понаслышке: его жёсткий характер и бескомпромиссные требования помогли создать самую успешную эпоху в спортивной гимнастике. Он не сомневался в правоте выбранного пути и считал высочайшие притязания обязательным условием результата. Этот текст — воспоминание о специалисте, его методах, учениках и тяжёлом времени после ухода из большого спорта.

• Николай Андрианов (справа) на тренировке со старшим тренером сборной команды СССР по спортивной гимнастике Леонидом Аркаевым.
• РИА Новости
• © С. Соловьёв

Есть небольшая, но совершенно уникальная категория великих тренеров. Это люди, которые не мыслят своей жизни ни в какой другой профессии, а внутри неё одержимы страстью во что бы то ни стало сделать своих спортсменов лучшими. Тренеры-боги рождаются крайне редко, может быть, даже реже, чем самые выдающиеся атлеты. И это действительно совершенно особая порода людей вне зависимости от вида спорта и национальности.

Таким в хоккее был Анатолий Тарасов, в фигурном катании — его дочь Татьяна, в болгарской тяжёлой атлетике — Иван Абаджиев, в советском плавании — Сергей Вайцеховский, а в спортивной гимнастике — Леонид Аркаев.

Наверное, мне, как журналисту, повезло: я имела возможность наблюдать за каждым из перечисленных в антураже их видов спорта ещё в те годы, когда они были полны сил и амбиций. Тогда же я стала обращать внимание на то, как много между этими специалистами общего. Предельно жёсткие, непоколебимые в собственной уверенности. Не боящиеся ни самых рискованных решений, ни ответственности за них. Отнимающие много крови и нервов как у противников, так и у самых близких людей. И неизменно дающие максимальный результат тогда, когда это больше всего нужно.

Кто-то может ошибочно принять сказанное за комплимент. На самом деле это просто некая данность, причём далеко не всегда со знаком «плюс». Тяжелейший крест, который человек тащит по жизни, поскольку видит перед собой единственную цель: победить. Ради этого он конфликтует с соратниками, порой (а скорее — зачастую) режет по живому, где-то идёт по трясине, а где-то — по трупам, что тоже случается, но неизменно добивается желаемого результата.

Просто потом — неважно, спустя годы или десятилетия, — неизбежно наступает период, когда результат заканчивается. И вот тут на «мёртвого волка» обрушиваются все, кому не лень. Читаешь воспоминания: и хам, и деспот, и судьбы ломал, и женщин бросал, и вообще — законченная сволочь.

Судьба Аркаева в этом плане ничем не отличается от судьбы других его великих коллег. Когда он уже не был главным тренером сборной, я как-то спросила, не приходится ли ему с течением времени переосмысливать какие-то свои поступки и принципы. Не жалеет ли он о том, что сверхрезультаты, которые показывали гимнасты под его руководством, сопровождались большим количеством человеческих «жертв» — тех, кто не дошёл до цели, не выдержал нагрузок, нервного напряжения.

«Нет! — последовал моментальный ответ. — По-другому ведь невозможно. Мы на войне, причём всё время — в атаке. Где тебя постоянно хотят подстрелить. И ты должен не просто понимать это, но и быть готовым. Это называется уровнем притязаний. Но интересно другое: после того, как спорт остаётся в прошлом, все начинают понимать, что вся эта жёсткость была необходимым условием. Потому что давала результат…»

Тогда я рискнула сказать тренеру, что в последние годы его работы в сборной меня не покидало чувство: он считает себя если не господом Богом, то как минимум человеком, который всегда прав и чьи указания вообще не могут и не должны оспариваться.

«Так я и сейчас так считаю. Главный тренер вообще не должен сомневаться в том, что делает. И уж никак не должен допускать, чтобы его сомнения становились заметны тем, кто работает с ним рядом», — парировал тренер.

Парадокс в том, что сами спортсмены никогда на Аркаева не обижались. Словно каким-то внутренним чутьём понимали: именно так, стремлением сделать собственных подопечных самыми сильными, лучшими и знаменитыми, и выражается истинная любовь. Тот же Виталий Щербо мог в голос кричать в зале: «Это же натуральный концлагерь!». А в 1992 году именно он привёз с Олимпийских игр в Барселоне шесть золотых наград.

Но чем дольше тренер был у руля команды, тем большие обороты набирало желание соратников сместить его с этого поста. Что в итоге и было реализовано. Тоже не новая схема, но для когорты великих она зачастую оказывается смертельной, потому что вместе с профессией заканчивается вся жизнь — она просто теряет смысл.

К такому нельзя быть готовым, поэтому и здесь сценарий бывает одинаков. Сначала все силы приходится бросать на то, чтобы никоим образом не показать, как тебе больно, а потом ресурс полностью начинает уходить на банальное выживание. Словно организм, обрушивая одну систему за другой, таким образом взыскивает страшную плату за прежний успех, победы, славу…

Последний раз мы виделись с Аркаевым лет 10 назад в Саранске. Тренер изо всех сил делал вид, что работа с малышами в провинциальной школе собственного имени увлекает его ничуть не меньше, чем работа в сборной, но получалось неважно.

Леонид Яковлевич постоянно пытался увести разговор в какие-то отвлечённые темы: о собственных кулинарных пристрастиях, которые открыл в себе от необходимости вести быт в одиночку, о комплексе физических упражнений тибетских монахов, с которых он начинал день и которые обязательно должны были позволить жить минимум до 100 лет, сохраняя юношескую активность тела. Я же то и дело ловила его взгляд, полный какой-то беспросветной внутренней тоски: по былой профессии, по временам, где всё было так, как хотел он сам.

Ещё несколько лет спустя я узнала, что из Саранска Лёва (как звали его все друзья и знакомые) вернулся в свой подмосковный дом, но не общался ни с кем из коллег и вообще не хотел вспоминать о тех славных временах.

Потом он стал болеть. Перестал реагировать на то, что происходит вокруг, не всегда узнавал близких, но при этом отчаянно цеплялся за жизнь, как бы бессознательно стремясь не проиграть эту финальную схватку. А в пятницу его не стало.

В таких случаях принято говорить: отмучился. Но мне хочется сказать тренеру спасибо. За все победные Олимпиады, за пережитые эмоции, за огромное количество учеников, которым он дал главное — веру в себя и готовность сворачивать горы ради великой цели. В конце концов, он добился в жизни именно того, к чему стремился: вряд ли в спортивной гимнастике когда-либо будет более яркая эпоха, чем эпоха Аркаева.

Источник