«Иногда хочется чуть‑чуть себя поистязать»: Гирёв — о стоянии босиком на гвоздях, критике тренера и примере Рылова

Человек становится уязвим, когда в отношениях присутствует недосказанность или какой‑то обман. Если же между партнёрами есть доверие, семья, наоборот, становится опорой. Об этом в интервью RT рассказал пловец Иван Гирёв, который одним из первых на чемпионате страны в Казани отобрался на континентальное первенство. Серебряный призёр Олимпийских игр также признался, что тяжёлые последствия болезни едва не поставили крест на его карьере, рассказал, почему решил совмещать дистанции 100 и 200 метров вольным стилем, а также объяснил, зачем стоит босиком на гвоздях.

• Иван Гирёв
• РИА Новости
• © Максим Богодвид

— После того как Андрей Шишин возглавил сборную, он признался, что не сможет уделять вам достаточно времени. Вы сами выбрали Ольгу Байдалову новым наставником?

— Мы пришли к этому решению вместе с Шишиным. У Ольги Николаевны собралась классная команда, с ребятами я уже давно был знаком. Саму Байдалову к тому времени я не знал, но был наслышан, как она работает.

— Реальность не испугала?

— Да нет. У нас ведь с Шишиным тоже достаточно жёсткие тренировки были, так что я не из слабаков в плане работы. Понятно, что поначалу было немного напряжённо, особенно в первые три месяца. Но сейчас я чувствую себя комфортно.

— К чему оказалось тяжелее всего адаптироваться?

— Было даже не тяжело, а несколько затруднительно возвращаться на свои секунды после той истории, что случилась перед отбором на Олимпиаду‑2024, на которую нас в итоге так и не пустили. Весной я очень сильно переболел ковидом, вроде бы выздоровел, начал тренироваться — и тут пошли осложнения. Результаты к лету очень сильно просели, но хуже всего, что я не понимал, почему такое со мной происходит. Даже было ощущение, что это грустная финальная точка в моей карьере. Плюс Андрей Геннадьевич сообщил, что переходит на новую должность. Почти полгода я тренировался самостоятельно и, честно признаюсь, очень боялся, что снова упрусь в какую‑то стену.

— Получается, согласие Байдаловой на работу с вами стало спасением?

— Не скажу, что у меня открылось второе дыхание, но психологически стало действительно намного легче. Меня как будто отпустило внутренне.

— В одном из своих интервью вы сказали: «Когда попал на свой первый чемпионат России в 15 лет, соперникам могло быть от 24 до 28. Первый раз подобное ощущение пугает, доставляет дискомфорт. Тебе кажется, что это нечестно, что бой неравен».

— Наверное, я очень давно такое сказал. На самом деле моя главная проблема заключалась в том, что никак не получалось выйти на полноценный уровень взрослой конкуренции. Я тренировался, набирал форму, а потом снова откатывался назад — и снова приходилось играть в догонялки. И так несколько циклов подряд. Это был не страх соперников, а именно досада, что я не могу составить полноценную конкуренцию тогда, когда это необходимо.

— То, что Олимпийские игры в Токио были отложены на год, стало для вас благом или, напротив, ударило по готовности?

— Наверное, всё‑таки пошло в плюс. Лишний год работы — это много опыта, тренировок, много возможностей. С другой стороны, в 2020 году мы тоже были в очень‑очень хорошей форме, подводились к Играм более чем серьёзно. Было даже немного грустно от того, что все усилия были заточены под четырёхлетний цикл, а в результате ещё на один год пришлось сдвинуться. Сейчас я много чего переосмыслил и, по‑любому, думаю, что плюс год — это не минус год всё‑таки. Но, возможно, то, что мы очень сильно хотели медалей в эстафете 4×200, и то, что я сам себя постоянно накручивал, не позволило мне полноценно реализоваться на личной дистанции.

— Сейчас двухсотметровка вольным стилем по‑прежнему остаётся для вас главной дисциплиной?

— Мне очень понравился опыт совмещения 100 и 200 метров, тем более перед глазами несколько лет был пример Жени Рылова, который сумел не просто совместить эти дистанции, плавая на спине, но и выиграть их на Олимпиаде в Токио. За границей такое практикуют многие ребята — тот же Кайл Чалмерс до какого‑то времени так плавал, а сейчас — Давид Попович. Поэтому я думаю, что и в моём случае это возможно.

— А есть ли разница — совмещать 100 и 200 метров, плавая на спине или вольным стилем?

— Хороший вопрос. Наверное, кролистам такая связка даётся сложнее, потому что очень высока конкуренция как на одной, так и на другой дистанции, приходится бороться за каждую долю секунды даже на тренировках. Но, на мой взгляд, это вообще самая сложная комбинация. Совместить 50 и 100 метров проще, как и 200–400 метров. А вот сотка и двухсотка — это совершенно разные по характеру виды, даже по тренировочной специфике. Поэтому людей, которым удаётся совмещать, не так много в принципе.

— На прошлогоднем чемпионате мира в Сингапуре вы завоевали золото в комбинированной эстафете и серебро — в смешанной кролевой. Эмоциональная разница между этими медалями была велика?

— Эмоционально, конечно, мне было интереснее плыть в «комбинашке» в вечернем финале, а не в утреннем. Но я очень радовался, когда ребята выиграли почти с рекордом мира. Сказал даже самому себе: «Наконец‑то удалось сломать проклятие второго места, которое преследовало меня с 2017 года». На четырёх чемпионатах мира был вторым, на Олимпиаде — тоже. Побеждал только в эстафетах на чемпионате Европы в Будапеште в 2021‑м, но и там оба раза стартовал утром, а не в основном финале.

— При том, что у пловцов фактически вся жизнь проходит на сборах, вы семейный человек. Семья делает спортсмена сильнее или уязвимее?

— Думаю, однозначно сильнее. Ты становишься уязвим, когда в отношениях есть недосказанность или какой‑то обман. Если между партнёрами есть доверие, семья, наоборот, становится опорой. Меняется и ответственность. Ты как бы кладёшь благополучную семейную жизнь на алтарь карьеры, и вопрос «Ради чего?» приобретает уже совсем другой вес. Приходится отвечать за свои поступки не только перед тренером или перед собой, но ещё перед человеком, с которым ты решил связать свою судьбу.

— Татуировки на теле имеют какой‑то сакральный смысл?

— Раньше я заморачивался над смыслом. Например, у нас с женой есть совместная татуировка: у Арины — маленькая версия, у меня — побольше. Последние были набиты просто для красоты. Иногда просто хочется чуть‑чуть себя поистязать, чтобы больно было.

— Стояние босиком на гвоздях — из этой же серии?

— Сначала это было просто испытание, которое мне, если честно, показалось диким. Что‑то такое из старых фильмов про кунг‑фу: мастер сказал делать — твоё дело молча подчиниться, а не вопросы задавать. И только потом приходит осознание, для чего ты это делаешь.

— Для чего же?

— Это такое прокачивание собственного духа, чтобы стать сильнее. Ты учишься работать с болью, принимать её, пропускать через себя, и по мере этой работы начинаешь понимать, что боль — это точно такое же естественное для человека ощущение, как счастье, как грусть, — просто другой спектр.

— Геннадий Турецкий как‑то сказал, что тренер — это человек, обязанность которого заключается в том, чтобы говорить своему спортсмену неприятные вещи. Как вы реагируете на критику в свой адрес со стороны наставника?

— Иногда болезненно. Но если тренер на что‑то реагирует, пусть даже негативно, это в любом случае лучше, чем когда он не говорит ни слова. Наверное, если бы я был самым крутым пловцом в мире, мог бы возмущаться на критику. Я пока не настолько крут, так что всё окей в этом плане.

— Сами себе вы сейчас нравитесь?

— Больше, чем пару лет назад. Я стал чуть яснее смотреть на мир вокруг себя, воспринимать его с более взрослой точки зрения. Ушла, я бы сказал, подростковая спесь, когда считаешь, что можешь достичь чего угодно и наверняка сделаешь это, когда захочешь. Сейчас отношение к себе стало гораздо более осознанным: да, я могу этого достичь, но нужно выполнить ради результата определённую работу. Не ждать какого‑то озарения, а находить мотивацию как раз в этом понимании собственного пути в спорте.

— В этом году отбор на главные старты проходит в два этапа. Пытались ли вы решить вопрос с выполнением норматива в апреле?

— В апреле у меня была только одна задача — не умереть прямо в бассейне. В целом это не было работой на износ, всё шло по заранее обговоренному плану, но было тяжело — как говорится, язык на плечо после каждой тренировки. Слово «тяжело» у нас в группе не в ходу, максимум, что можно сказать тренеру, — «слегка притомился». Но уставал я больше, чем ожидал, и последнюю неделю перед Кубком страны вытягивал на пределе сил. То есть это был старт под серьёзной нагрузкой, которую мы нарабатывали четыре месяца. Все с самого начала понимали, что основная подготовка будет делаться к лету. Год‑то получается очень насыщенный, особенно вторая половина. Буквально через пару месяцев после чемпионата Европы начинаются этапы Кубка мира, ещё через пару — зимний чемпионат России, а следом — чемпионат мира в «короткой» воде. То есть прям очень жёстко всё. Но очень интересно, мне нравится.

Источник